Я должна спасать своего палача?

Истории из жизни

Я помогла сохранить жизнь многим людям. И лишь одному человеку в мире желала смерти.

Воспользовавшись затишьем, я решила перекусить в ординаторской. Достала принесенные из дома бутерброды, бросила в чашку пакетик чая и только потянулась за чайником, как на пороге возникла Ольга Валерьевна, наша старшая медсестра. — Хватит чаи гонять, — сказала она. — Только что звонили с подстанции. На окружной большая авария: грузовик с маршруткой столкнулся. Говорят, много пострадавших. С минуты на минуту «скорая» начнет их к нам свозить. «Хорошо, что Павел Афанасьевич еще не ушел… » — мысленно радовалась я, торопливо семеня к приемному покою. Наш завотделением, как говорится, доктор от Бога. Ему порой достаточно одного взгляда на больного, чтобы поставить правильный диагноз. Он не раз на моих глазах вытаскивал пациентов с того света. В пропускнике было шумно и тесно: здесь уже собрались врачи и медсестры из травматологии, нейрохирургии, челюстно-лицевой хирургии, даже из родильного отделения акушер подошел на всякий случай — вдруг среди раненых окажется беременная женщина. Гомон людских голосов перекрыла сирена — подъехала первая «скорая». Санитары на носилках заносили пострадавших, а главврач и наш Павел Афанасьевич, которые тоже спустились в приемный покой, взяли на себя роль диспетчеров -координаторов, командовали, кого в какое отделение оправлять.. В общем обстановка приближалась к фронтовой и напоминала суматоху в полевом госпитале времен Великой Отечественной войны (вспомнились кадры из старого, еще черно-белого фильма). — шепнула мне Галочка, медсестра из нашей 1-ой хирургии. — Еще и работа не началась, а я уже устала.

— Ничего, — ободряюще улыбнулась ей. — Нам бы только день простоять да ночь продержаться.

— Какой день? — хлопнула она ресничками. — Уже девять вечера…

— Да это так, из книжки. «Сказка о Мальчише-Кибальчише»… Бабушка мне ее в детстве часто читала.

— Хватит лясы точить! — прикрикнул на нас Павел Афанасьевич (в некоторых ситуациях он умел быть с подчиненными очень жестким). — Быстро по местам! Шура, — обратился он ко мне, — проследи, чтобы этого пациента отвезли к нам, сделай ему первичную обработку раны, инъекцию обезболивающего, противостолбнячную вакцинацию и проводниковую блокаду… Лежащий на каталке крупный мужчина с измазанным грязью лицом и наложенным поверх окровавленной брючины жгутом извивался и громко стонал. Потом заорал дурным голосом: «Гады! Мать вашу! Да сделайте же что-нибудь! Больно! Больно! Бо-о-ольно!!!»

— Эректильная фаза травматического шока, — деловито констатировал Павел Афанасьевич. — Шура, все время следи за давлением. Если начнет падать — поставь капельницу с NaCl 0,9%. Гоша, — повернулся он к дежурному хирургу, — мы с тобой в операционную. Женщина с внутренним кровотечением. Пациент, которым мне поручили заняться, и в лифте продолжал материться и визжать от боли. «Потерпи, миленький, — шептала я, — сейчас сделаю укольчик — сразу полегчает… — Ах, ты срань-дрянь! Болит, су*а!

У меня было такое ощущение, будто кто-то изо всех сил засадил мне кулаком в солнечное сплетение. Даже дышать стало невозможно. Я слышала это ругательство много раз, но лишь от одного человека — единственного человека, которого я ненавидела. За годы работы в больнице неотложной помощи я помогла спасти не одну сотню людей и лишь одному пожелала бы долгой мучительной смерти. Нет, это невозможно! Мне просто почудилось! Или все-таки… Я впервые пристально вгляделась в лицо мужчины. Располнел, заматерел, но тот, же крупный нос, те, же брови вразлет, тот, же упрямый подбородок. На миг закрыла глаза, надеясь, что наваждение пройдет… Нет, не прошло… Теперь я уже не сомневалась, что это он, Антон. Моя первая любовь, мой первый мужчина, палач, превративший мою жизнь на долгие три года в ад.

Я познакомилась с ним одиннадцать лет назад на выпускном вечере. Он пришел с кем-то из бывших выпускников. Высокий, мускулистый, какой-то очень взрослый (позже я узнала, что он и вправду был старше нас на целых семь лет) и от этого еще более притягательный. По сравнению с ним наши мальчишки казались птенцами-желторотиками. Почти все девчонки сделали стойку и стали кокетничать, пытаясь, понравится «варягу». А он… выбрал меня! Мы танцевали всю ночь, а утром, вместо того чтобы вместе со всем классом идти встречать рассвет, я улизнула с новым знакомым и несколько часов исступленно целовалась с ним в городском сквере. Домой пришла с опухшими губами, сразу же легла спать, но сон не шел. Какой уж тут сон, когда впервые по-настоящему влюбилась! Он позвонил, когда за окном сгущались сумерки: «Отдохнула маленько? Может, пересечемся где-нибудь в центре?»

С тех пор мы встречались каждый день. Спустя неделю Антон пригласил меня к себе. До него у меня еще никогда и ни с кем из парней не доходило до близости, но теперь не было даже тени колебаний: это мой избранник, мой мужчина, моя половинка, моя судьба… Мне хотелось, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Но пришло утро, и ощущение полнейшего запредельного счастья сменил страх: что скажут родители? Ведь я никогда еще не ночевала вне дома.

— Ты вся дрожишь… — сказал Антон, прижимая меня к себе.

— Боюсь, что дома будет грандиозный скандал, — честно призналась я. — У меня отец очень строгий.

— Глупышка… Сейчас мы это исправим… — Антон вскочил с кровати и стал что-то искать в шкафу. Я невольно любовалась его литой обнаженной фигурой. — Вот, глотай, — протянул мне две таблетки. — Глотай-глотай, вот увидишь, сразу попустит.

Я так безоговорочно верила ему, что выпила лекарство, даже не спросив, что это. Но любимый оказался прав: меня попустило. Страх исчез напрочь, появилась необыкновенная легкость и ощущение всесильности: в те минуты казалось, что могу свернуть горы. Домой не шла — летела, как на крыльях. Отца дома не было, а на ворчание мамы, что я должна готовиться к поступлению в институт, а не шляться неизвестно где, вообще не обратила внимание. Какой институт, когда внутри каждая клеточка поет от счастья! Какая учеба, когда у меня любовь! Мне действительно было безразлично, поступлю я или нет. Новое чувство совершенно поглотило меня. Все дни я проводила в квартире Антона. Ни о чем не волновалась — «успокаивающие» таблетки, которые давал мне любимый, помогали забыть о серой действительности. Что там дом и учеба… Мне было хорошо, и я хотела остаться здесь навсегда. Вскоре мечта сбылась. После очередного скандала, устроенного родителями, ушла из дому (правда, оставила записку: мол, я уже совершеннолетняя и имею право жить так, как хочу. Не ищите, все равно не вернусь) и переехала к Антону насовсем. Я жила, как в трансе. Порой даже не знала, какой день недели, какое время дня… Мне было все равно. В вуз даже не подавала заявление — не до того. В то время лишь одно имело для меня значение — находиться рядом с любимым,

— Знаешь, Сашенька, это все, конечно, замечательно, но я, к большому сожалению, не Рокфеллер, — однажды за ужином сказал Антон. Я удивленно вскинула на него взгляд: «Ты о чем?»

— У меня закончились бабки. Пора тебе уже вносить свою лепту в семейный бюджет, — с усмешкой пояснил он.

— Но у меня нет денег… Ты хочешь, чтобы я устроилась на работу?

— Ну-у-у, малышка, какой из тебя работник… И потом, от работы кони дохнут. А что касается «капусты»… У тебя есть кое-что получше денег… — он провел ладонью по моей груди. — Знаешь, ты очень понравилась двум моим приятелям. Проведешь с каждым по паре-тройке часов, и у нас потом месяц не будет болеть голова о деньгах.

— Ты хочешь, чтобы я с ними… Но как, же так? Чтобы я с другими парнями… Ведь мы любим друг друга?!

— Конечно. Я люблю тебя. Ты любишь меня. А с теми двумя только переспишь. Таблетки, которыми меня пичкал Антон, совершенно парализовали мою волю. Я согласилась… После тех двух мужчин настала очередь других… Моя жизнь теперь состояла из алкоголя, наркотиков и чужих мужиков.

Так я оказалась в подпольном борделе, где, кроме меня, было еще четыре пленницы. Он располагался где-то в пригороде, в частном доме, огороженном по периметру двухметровым каменным забором. Полностью отрезанная от внешнего мира (если не считать связью с внешним миром «общение» с клиентами), я провела здесь долгих и очень страшных три года. Наркотиками меня теперь не баловали (еще потеряю товарный вид!), давали понемногу — ровно столько, чтобы не началась ломка, но я и за эти дозы была готова продать душу, а не только свою тело.

В самом начале моей «работы» меня заставили написать под диктовку письмо родителям, в котором я сообщала, что уезжаю на заработки за границу. Так что искать меня было некому… Я не имела понятия, кто были эти люди в масках и с оружием, которые однажды ворвались в комнату. Оказалось — ОМОН. Даже не сразу поняла, что мое рабство закончено и теперь я свободна. Попала в больницу — сначала в обычную, потом в наркологическую клинику. Заявляю со всей ответственностью: это ложь, что человек, подсевший на «дурь», не в состоянии справиться с наркотической зависимостью. Если есть сумасшедшее желание избавиться от этого кошмара — все получится! Во всяком случае, у меня получилось. Я уехала в другой город, начала новую жизнь: поступила в медучилище, поселилась в общежитии. Через месяц после получения диплома устроилась на работу в больницу неотложной помощи, а еще через полгода вышла замуж за очень славного парня, дальнобойщика. Сейчас у нас подрастает дочурка, и то, что со мной случилось в юности, давно уже кажется мне лишь кошмарным сном. И вот эта встреча с прошлым… Я снова взглянула на виновника всех моих мучений. Он перестал метаться, ругаться и кричать от боли, лежал вялый, с безучастным сонным взглядом. Зрачки неестественно расширены… По всем симптомам наступила вторая — торпидная фаза травматического шока. Я медленно сходила за тонометром, измерила давление… Верхнее упало до отметки восемьдесят пять. Если немедленно не поставить капельницу с физраствором… Я стояла, как парализованная, вглядываясь в ненавистное лицо. Как часто оно мне снилось в ночных кошмарах! Как исступленно я желала ему умереть. Даже не умереть — сдохнуть, и чтобы не похоронили, а закопали где-нибудь в лесу, как бешеную собаку!

— Шура, что ты стоишь, как привидение? — услышала я усталый голос Павла Афанасьевича. — Что у нас здесь? Уже все сделала, что нужно?

— Почти, — сказала я. — Заканчиваю.

— Как артериальное давление?

— Нормальное.

Завотделением кивнул и побежал дальше. Сегодня у всех выдалось очень тяжелое дежурство. Мы с ним работали вместе не первый год, и он привык доверять мне. Впервые я солгала ему. Если бы вы только знали, сколько раз я представляла, что встречаю Антона, выхватываю пистолет и всаживаю в его грудь всю обойму. Или вонзаю нож. Или сбиваю машиной. Эти мысли меня не пугали — в них я ощущала себя не убийцей, а судьей, вынесшим смертную казнь своему палачу. Но теперь все было взаправду, все наяву. И я не судья, а медсестра, долг которой — спасать, а не исполнять приговоры. Да и Павла Афанасьевича не могу подвести: если Антон умрет, начнется расследование… Я быстро обработала рану, сделала инъекции, стала подключать капельницу: «Потерпи… — хотела по привычке сказать «миленький», но вовремя осеклась.

— Сейчас станет легче». Спасительная жидкость потекла в его вену.

Оцените статью